На очередной станции двери вагона открылись, и неожиданно дневное спокойствие было нарушено мужчиной, который яростно выкрикивал нечленораздельные ругательства. Он прямо-таки ввалился в наш вагон. Это был крупный пьяный и грязный мужчина, одетый в рабочий комбинезон. Выкрикнув что-то, он бросился на женщину с ребенком на руках. От удара она оказалась на коленях у пожилой пары, ребенок чудом не пострадал.

Супружеская пара в испуге поспешила в другой конец вагона. Работяга нацелился пнуть женщину в спину, но промахнулся, и она сумела уклониться от удара. Это так рассердило пьяного, что он схватился за металлическую стойку в центре вагона и попытался вырвать ее из опоры. Я заметил, что одна его рука была поранена и кровоточила. Поезд тронулся, находившиеся в вагоне пассажиры замерли от страха. Я встал.

Тогда, двадцать лет назад, я был молод и находился в хорошей форме. Последние три года я регулярно по восемь часов в день занимался айкидо — японской спортивной борьбой. Мне нравились броски и захваты. Я считал себя крутым. Беда состояла в том, что моя выучка не была проверена в настоящем бою. Нам, занимающимся айкидо, не разрешали бороться.

— Айкидо, — не раз повторял мой учитель, — искусство примирения. Тот, кто надумал бороться, нарушает свои связи со Вселенной. Если вы попытаетесь доминировать над людьми, вы уже потерпели поражение. Мы учимся, как разрешить конфликт, а не как начать его.

Я прислушивался к его словам. Я очень сильно старался. Я даже зашел так далеко, что переходил на другую сторону улицы, чтобы избежать столкновения с панками, которые крутятся вокруг железнодорожных станций. Моя снисходительность приводила меня в восторг. Я чувствовал себя одновременно сильным и святым. Однако мне хотелось столкнуться с абсолютно законной возможностью, при которой я мог спасти невинных и наказать виновного.

— Вот оно! — сказал я себе, поднимаясь. — Люди в опасности. Если я быстро не предприму что-нибудь, кто-то может пострадать.

Видя, что я встал на ноги, пьяный понял, что ему есть на кого направить свой гнев.

— Ага! — заорал он. — Иностранец! Тебе нужно поучиться японским манерам!

Я взялся за ременную петлю над головой и бросил на пьяного презрительный взгляд. Я намеревался разделаться с ним, но он должен был сделать первый шаг. Я хотел рассердить его еще больше, для чего послал ему оскорбительный поцелуй.

— Отлично! — завопил он. — Сейчас я проучу тебя! — Он приготовился наброситься на меня.

За какую-то долю секунды до того, как он двинулся с места, кто-то крикнул: "Эй!". Это был оглушительный крик. Я помню, как странно радостно и воодушевленно он прозвучал — словно кто-то встретил человека, которого долго и безнадежно искал:

— Эй!

Я покачнулся влево, пьяный отклонился вправо. И мы оба уставились на маленького пожилого японца. Ему явно давно перевалило за семьдесят; этот небольшого роста джентльмен сидел в своем безукоризненно чистом кимоно. Он не обратил никакого внимания на меня, но его лицо лучилось навстречу работяге, словно у него был какой-то очень важный секрет, которым он собирался с ним поделиться.

— Иди-ка сюда, — обратился старик на своем родном языке к пьяному и помахал ему рукой. — Иди сюда и поговори со мной.

Забияка последовал на зов, словно его вели на веревке. Он встал перед старым человеком, воинственно расставив ноги, его крик заглушал стук колес.

— С какой это стати я стану с тобой разговаривать? Теперь пьяный стоял ко мне спиной. Если его локоть двинется хотя бы на миллиметр, я преподам ему урок. Старик продолжал лучезарно улыбаться.

— Что ты пил? — спросил он, и его глаза засветились любопытством.

— Я пил саке, — прорычал тот в ответ. — И это тебя не касается!

— О, это прекрасно, — ответил старик, — просто прекрасно! Видишь ли, я тоже люблю саке. Каждый вечер мы с женой (ей семьдесят шесть) разогреваем маленькую бутылочку саке, берем ее в сад и садимся на деревянную скамейку. Мы наблюдаем за закатом и смотрим, как поживает наша хурма. Это дерево посадил еще мой прадедушка, и мы беспокоимся, оправится ли оно от прошлогодних морозов. Однако наше дерево перенесло все даже лучше, чем я ожидал, принимая во внимание скудную почву. Очень приятно наблюдать за ним, когда у нас с собой саке, и мы с удовольствием проводим вечера на улице, даже если идет дождь! — Он взглянул на работягу, в глазах его горел озорной огонек.

Когда пьяный вслушивался в слова старика, его лицо начало постепенно смягчаться, а кулаки медленно разжались.

— Да, — сказал он. — Я тоже люблю хурму... — Его голос стих.

— Понимаю, — сказал старик, — и я уверен, что у тебя прекрасная жена.

— Нет, — ответил трудяга. — Моя жена умерла. — Тихо покачиваясь вместе с поездом, огромный детина начал рыдать. — У меня нет жены, у меня нет дома, у меня нет работы. Мне так стыдно за себя. — По его щекам катились слезы, спазм отчаяния пробежал по телу.

Я стоял со своей молодой выскобленной невинностью, со своей надуманной правотой и чувствовал себя грязнее, чем он.

Затем поезд дошел до моей остановки. Пока двери открывались, я слышал, как старик сочувственно причитал.

— Да, — говорил он, — ты действительно оказался в тяжелом положении. Присядь сюда и расскажи мне все.

Я повернулся, чтобы бросить последний взгляд на своих попутчиков. Рабочий уселся на сиденье и положил голову на колени старика. Старик нежно гладил его грязные спутанные волосы.

Когда поезд отошел, я присел на скамейку на станции." То, чего я хотел достичь кулаками, было совершено добрыми словами. Я воочию увидел айкидо в действии, и сущностью его была любовь. Мне следует подходить к этому искусству борьбы с совершенно иных позиций. Пройдет немало времени, прежде чем я смогу разрешать конфликты с помощью слов.

/Терри Добсон /

Жила была в Чёрно-белом Мире чёрно-белая Бабочка. Всё, что её окружало, было либо чёрным, либо белым. А значит либо хорошим, либо плохим. Из древних мифов бабочка знала, что когда-то всё вокруг было цветным, но что это значит - быть цветным, не помнили уже даже самые старые жители Мира. Ещё в этом Мире был Край – непроницаемая плотная пелена, которая отделяла Мир от чего-то, что было неведомым и потому очень пугающим. Считалось, что тот, кто ушёл за Край Мира, уже никогда не сможет вернуться назад…
Когда Бабочка появилась на свет, она была чисто-белой, без единого чёрного пятнышка, а значит – очень-очень-очень хорошей. Но со временем, на её крылышках стали появляться чёрные полосочки. И Бабочка знала, что они появляются, когда она что-то делала плохо. Были в её Мире совсем белые бабочки, но их было мало, особенно взрослых. Были и совсем чёрные – от таких Бабочка старалась держаться подальше – они были очень-очень-очень плохие. А, в основном, все вокруг были чёрно-белые. Но, как каждая уважающая себя бабочка, наша героиня хотела быть совсем белой. Она очень огорчалась, замечая на себе новые чёрные полосочки, осуждала чёрных бабочек и стремилась дружить только с теми, у которых белого цвета было больше.
И вот, когда она уже стала почти взрослой, заметив появление ещё одной чёрной полоски, наша Бабочка решила поискать новый путь к полному обелению. В своём Мире она попробовала все пути, и потому направилась она за Край Мира. Конечно, ей было очень страшно, но неизведанное так манило её, и таинственная пелена сулила ей нечто новое… и, главное, Бабочке казалось, что именно там скрывается ответ на мучивший её вопрос - «Как быть всегда только хорошей?»
С опаской подлетала она к пелене, не зная, что ждёт её там… Набравшись смелости, решительно пролетела она барьер, разделяющий эти Миры…И…
Как громом поражённая, замерла Бабочка, очутившись на другой стороне Мира. Что это был за Мир! Первое, что увидела Бабочка, было огромное, яркое сияющее Солнце. Оно было таким тёплым , ласковым и добрым!
«Кому предназначается это тепло и свет?» - подумала Бабочка. И ответ пришёл сам по себе: «Всем!».
Потом Бабочка увидела необъятное голубое небо, и такой же необъятный синий океан. «Кому же это великолепие?»- вновь возник вопрос.
И вновь из ниоткуда – ответ: «Всем!».
Зелёная шелковистая травка и ярко-красные розы, благоухающие вокруг, поразили воображение Бабочки.
«Такая красота может быть подарена только самым хорошим» - по привычке решило юное создание. «Она для всех!»- донеслись слова.
«Как же так? За что? Ведь это надо заслужить!»- не унималась наша спорщица.
«В каждом есть Свет, потому каждый достоин лучшего!»- возникло уже в голове самой Бабочки.
И тут она всё поняла…
Рухнул барьер, разделяющий её сознание на хорошее и плохое, чёрное и белое.
«В каждом есть Свет!»- повторяла она, как заклинание – «Только надо увидеть его!»
И как только эта мысль проникла ей в самое сердце, на её крылышках вспыхнули маленькие желтые кружочки, совсем как солнышки. Сами крылышки окрасились голубым и синим цветом, точно, как небо и океан. А по краям пролегли ярко-красные узоры, повторяя изгибы лепестков роз!
И вся душа Бабочки наполнилась такой любовью к этой красоте, окружающей её, что вся она засияла и засверкала всеми цветами радуги, которой она никогда прежде и не видела.
«Я должна принести эту красоту в свой мир» - тут же решила она.
«Все должны знать, что нет ничего только белого или только чёрного, только хорошего или только плохого. Во всём есть Свет! И тогда весь наш Чёрно-белый Мир, вновь станет цветным».
И, захватив с собой сияние радуги, полетела она в обратный путь, домой.
Что её ждало дома, она не знала.
Но одно она усвоила твёрдо – «Каждое живое существо в любом Мире достойно Любви, Света и Тепла, Красоты, Радости и Счастья!»

Однажды чайный мастер шел по улице с большим подносом, уставленным чашками и баночками с чаем. Вдруг из небольшого бакалейного магазинчика на улицу вывалился разъяренный самурай. Чайный мастер старался уступить дорогу, но самурай, не замечавший ничего вокруг себя, все-таки налетел на него. Поднос упал, чашки разбились, а порошок чайного листа просыпался на рукав самурая.
— Смотри, куда прешь, — зарычал самурай.
— Мне очень жаль, господин, — вежливо произнес чайный мастер, пытаясь счистить зеленый порошок с рукава самурая.
— Убери руки, — проревел самурай.
Чайный мастер отдернул руки, но нечаянно задел рукоятку меча, висевшего у самурая на поясе.
— Ты коснулся моего меча! — возмутился самурай.
Его глаза сверкали гневом.
— Прошу прощения, господин. — Чайный мастер поклонился.
—Ты трогал мой меч! Хочешь меня оскорбить — лучше ударь по лицу. Это будет меньшим оскорблением, чем трогать мой меч.
— Но послушайте, господин, — пробовал успокоить его чайный мастер. — Я не нарочно дотронулся до вашего меча. Это получилось случайно. Простите меня, пожалуйста.
— Поздно просить прощения. — Самурай был настроен очень решительно. — Я — Гэндзи. Вызываю тебя на поединок. Завтра вечером приходи к моему дому. Меч взять не забудь.
Самурай гордо удалился. Чайный мастер дрожащими руками собрал то, что осталось от чашек. У него не было меча, и он совершенно не умел обращаться с оружием.
Чайный мастер вернулся домой, взял новые чашки и чай и поспешил к дому своего ученика по чайной церемонии. Он опоздал, и ученик — богатый и влиятельный человек — спросил, где мастер задержался. Чайный мастер рассказал о столкновении с самураем.
— Говоришь, его имя Гэндзи?
— Да, — ответил чайный мастер.
— И ты будешь драться с ним?
— Придется.
— Значит, можно считать тебя покойником, — объявил богач. — Гэндзи — сильный боец и не прощает оскорблений. Если ты вступишь в поединок, он тебя убьет.
— Тогда перейдем к уроку, — предложил чайный мастер. — Похоже, это последний урок, который я могу вам дать.
Вечером чайный мастер зашел в гости к своему другу — кузнецу, мастеру по изготовлению мечей. Как обычно они сидели рядом и пили сакэ.
— Что с тобой такое, приятель? — спросил кузнец.
— Я хочу попросить тебя продать мне меч, — ответил чайный мастер.
Кузнец улыбнулся.
— Слушай, друг, ты же сам знаешь, что я делаю каждый меч несколько лет — специально для заказчика. А с каких пор тебе понадобился меч?
— С сегодняшнего дня, — ответил чайный мастер.
Он рассказал другу историю с самураем. Кузнец слушал, затаив дыхание.
— Вот видишь, меч мне очень нужен. Может, одолжишь мне один — любой. Я договорюсь с ассистентами Гэндзи, чтобы тебе его вернули, когда все закончится.
Кузнец долго молчал. В голосе друга он услышал твердое решение умереть.
— Если уж умирать, — сказал наконец кузнец, — то зачем же тебе умирать как новичку, впервые взявшему в руки меч? Лучше умереть тем, кто ты есть, — мастером чайной церемонии, одним из лучших мастеров нашего времени.
Чайный мастер задумался над словами Друга, потом встал, похлопал друга по плечу и, не сказав ни слова, вышел на ночную улицу.
Приняв окончательное решение, он направился к дому Гэндзи. У ворот стоял один из ассистентов самурая.
— Передайте, пожалуйста, господину Гэндзи мое приглашение, — сказал чайный мастер. — Я помню, что завтра вечером у нас поединок, встреча здесь, у ворот его дома. Но я хочу пригласить его завтра днем к себе в чайный домик. Я хочу сделать ему подарок.
На следующее утро чайный мастер встал пораньше, чтобы приготовиться к приходу самурая. Он подмел дорожку и подстриг куст около чайного домика. Приготовил стол и приборы, расставил цветы в простых, но элегантных букетах. Потом тщательно почистил свое лучшее кимоно и надел его. Теперь все было готово, и чайный мастер пошел к воротам встречать самурая.
Вскоре появился самурай с двумя слугами. Чайный мастер поклонился.
— Очень рад, что вы пришли, — сказал он.
— Мне сказали что-то про подарок. — На лице самурая появилась ехидная усмешка. — Хочешь предложить выкуп, чтобы я отказался от поединка?
— Что вы, господин, конечно, нет, — ответил чайный мастер. — Я не посмел бы так оскорбить вас.
Он пригласил самурая зайти в чайный домик, показав слугам скамейку в саду и попросив их подождать.
— Ну, если не выкуп, значит, будешь просить сохранить тебе жизнь?
— Нет, — ответил чайный мастер. — Я понимаю, что вы должны получить удовлетворение. Но я прошу вас разрешить мне в последний раз показать свою работу.
Они зашли в домик, и чайный мастер пригласил самурая сесть.
— Я — мастер чайной церемонии, — объяснил он. — Чайная церемония — это не только моя работа и мое искусство, это мое воплощение. Я прошу позволить мне поработать последний раз — для вас.
Самурай не совсем понял, но опустился на колени и кивком показал чайному мастеру, что можно начинать.
Простое убранство маленького чайного домика создавало атмосферу уюта и спокойствия.
Снаружи доносился шелест листвы и журчание ручья. Чайный мастер открыл коробочку с чаем, и запах зеленого чая смешался с ароматом стоящих на полке цветов.
Медленно, спокойно, точными движениями чайный мастер насыпал немного чайного порошка в чашку. Затем зачерпнул специальной ложкой горячей воды из котла и налил в чашку. Самурай смотрел на церемонию, зачарованный красивыми и уверенными движениями мастера. Маленькой лопаточкой чайный мастер взбил чайный порошок с водой до пены, долил горячую воду, подал чашку самураю и поклонился ему, сохраняя полное спокойствие и сосредоточенность.
Самурай выпил чай. Возвращая чайному мастеру чашку, он заметил, что тот все так же спокоен и при этом сосредоточен и внимателен.
— Благодарю вас, — сказал чайный мастер, когда самурай поднялся, собираясь уходить. — Теперь я готов идти с вами к вашему дому, чтобы начать поединок…
— Поединка не будет, — заявил самурай. — Я никогда не видел такого спокойствия и уверенности перед схваткой — ни у кого из своих противников. Даже я сегодня нервничал, хотя был уверен в своей победе. Но вы… Вы не только сохранили полное спокойствие, но смогли передать спокойствие мне.
Чайный мастер посмотрел в глаза самурая, улыбнулся и низко поклонился. Самурай ответил еще более низким поклоном.
— Мастер, — сказал самурай. — Я знаю, что недостоин, но прошу вас быть моим учителем. Я хочу научиться искусству чайной церемонии, чтобы обрести уверенность и спокойствие, которых мне так не хватает.
— Я научу тебя. Можем начать сегодня вечером, ведь мы уже назначили встречу. Я соберу все, что нужно, и подойду к твоему дому.